Я вспоминаю докучные треск, дым и вонь от подвесных моторов на озере Селигер и думаю, что пора и нам по примеру других стран в районах отдыха, туризма и спорта, там, где тысячи людей ищут тишины и деревенской чистоты воздуха, допускать только греблю и парус, не давать загрязнять маслом и нефтью воду.

Я давно свернул с лыжных магистралей, бреду по тихой, пустынной просеке. Чем дальше на север, тем все гуще лес, исчезли последние домики, мало лыжных следов. Но вот загадка: не прибавляется никаких других. В этих лесах нет ни птиц, ни зверьков. Они исчезают от двух причин: чаще всего, когда невыносимым становится преследование человеком, и, во-вторых, при массовых отравлениях ядовитыми средствами, применяемыми ныне в лесу и на поле. Эти средства уничтожают все без разбора: вредных грызунов, жучков, синиц и дятлов, тетеревов и зайцев, пчел и шмелей. И не только их. Недавно в Ржевском районе, Калининской области, местные власти после обработки кустарников ядохимикатами составили акты на семь взрослых отравленных лосей и несколько голов домашнего скота. Оказались, кроме того, загубленными зеленые посадки в полосе отчуждения железной дороги. Так неудачно подул ветер: ядовитый шлейф самолета отклонился не туда, куда хотелось. И так бывает!

Вот почему в ряде стран, в Чехословакии, например, опыление лесов ядохимикатами не практикуется: санитарный уход за ними предоставлен их лучшим природным сберегателям — муравьям. Нам покажется курьезным, что чехи не применяют инсектицидов на плантациях сахарной свеклы: свекловичных блох склевывают… куропатки. Когда этой птицы много, свекла благоденствует.

Я давеча разминулся со стайкой школьниц на лыжах. С каким восторгом они стали бы описывать завтра в классе своим подругам прогулку, доведись им поднять из снега шумных белых птиц с блестящими черными глазами! Как интересно любому горожанину увидеть тяжело слетающего с сосны таинственного глухаря, полюбоваться хитросплетениями заячьего следа, спугнуть полохливых рябчиков… Встреча с диким зверьком или птицей — не только занятное приключение, но и бесконечно обогащает духовный мир человека, составляет дополнительное звено в его связях с родной землей.

Недалеко от Волоколамска, в Подмосковье, сохранились пруды старинного монастыря, ныне превращенного в детский городок. В их воды глядятся древние башни и стены, к ним вплотную подошли дома людного поселка. И тем не менее на этих прудах, закрытых для охоты, ежегодно выводится пропасть диких уток.

Прошлой весной я не мог подойти к токующему глухарю из-за шума трактора, всю ночь пахавшего за речкой менее чем в двух километрах от токовища. Глухарь пел без перебоев, а мне не слышны были колена песни. И кряквы за околицей поселка, и осторожный глухарь, токующий, несмотря на громы дизеля в ночи, говорят о том, что дикая птица способна ужиться рядом с человеком.

Леса Карельского перешейка под Ленинградом оживут снова и в них расплодятся дикая птица и зайцы, если об этом мало-мальски позаботиться: достаточно учредить заказники, закрытые для доступа в период гнездования и выведения потомства: дайте тетерке спокойно вырастить свой выводок, белячихе — выкормить зайчат. Нечего говорить, что никакая охота, тем более губительная стрельба и браконьерство, в границах заказника недопустимы. Такие «резервации» всего в несколько гектаров служат в ряде густонаселенных стран убежищами и рассадниками для всех видов полезной фауны. На столбах вокруг надписи: «Не тревожьте птиц — они сидят на яйцах!» или: «Беличьи гнезда. Соблюдайте тишину!»